Отзывы обо всём. Заработок в интернете.

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Отзывы обо всём. Заработок в интернете. » БЕСЕДКА » Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"


Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"

Сообщений 211 страница 239 из 239

1

Вы знакомы с литературным жанром нон-фикшен? Когда нет классического построения сюжета – завязка, кульминация, эпилог – а идет практически документальное повествование о жизни. В таком жанре написан сборник рассказов и повестей «Рахит». О чем он?
            В двадцать лет силы нет, её и не будет.
            В сорок лет ума нет, его и не будет.
            В шестьдесят лет денег нет, их и не будет.
                                                               /народная мудрость/
Пробовал пристроить его в издательства с гонораром – не взяли.
Пробовал продавать в электронных издательствах-магазинах – никудышный навар.
Но это не упрек качеству материала, а просто имени у автора нет. Так я подумал и решил – а почему бы в поисках известности не обратиться напрямую к читателям, минуя издательства; они и рассудят – стоит моя книга чего-нибудь или нет?
Подумал и сделал – и вот я с вами. Читайте, оценивайте, буду рад знакомству…

Теги: история одной жизни

Отредактировано santehlit (17-09-2019 01:38:36)

0

211

- Ну, хорошо. Вы садитесь. Сейчас поработаем немного, а минут за десять до звонка Толя нам расскажет свою историю.
Десяти минут мне не хватило. Я рассказывал и в конце второго урока и в конце третьего….
После уроков Валентина Михайловна позвала меня в библиотеку.
- Читать умеешь?
- Да.
Подаёт мне «Робинзона Крузо».
- Зачем фашисты? Рассказывай об этом человеке.
Я дома быстро прочитал все приключения парня из Йорка. Но тема лишь платформою была для собственных фантазий. Что я там насочинял! Класс слушал, затаив дыхание. Погони, драки, перестрелки, груды золотого песка….
- Ну, вот что, делу время, а потехе час, - Валентина Михайловна установила контроль над процессом. – Сначала выполняем все задания, а потом слушаем, сколько времени останется. 
И мне:
- Чтоб никаких рассказов вне класса – иначе больше книг не дам.
И выдавала – о путешествиях Гулливера, «Руслан и Людмила» Пушкина, «Волшебник Изумрудного города». Вот так с Валентиной Михайловной на пару двигали учебный процесс.
Учился я неважно – с тройки на четвёрку перебивался, но в двоечниках не ходил.

2

Вопрос о второгодстве поставила наша новая учительница Екатерина Степановна – Катька Невеликая. Под её железную руку мы попали во втором классе – Валентина Михайловна вернулась в библиотеку. Основным предметом, с помощью которого в классе поддерживалась дисциплина и успеваемость, была стальная метровая линейка. Она гулко хлопала плашмя по нашим плечам, выбивая пыль, и больно секла, впиваясь ребром. Она не покидала рук Екатерины во время урока, и секирой палача стояла в углу на переменах. Нам бы выкрасть её да сдать в металлолом. Но, то ли ума не хватало, то ли запуганы были насмерть.
Когда она меня треснула однажды, даже заикаться начал. Выучу дома урок, а к доске выйду, гляну на стальную линейку, змеёй извивающуюся в руках преподавателя, и всё – язык к гортани прилипает.
- Не учил? – сдвигает брови «императрица».
А у меня плечи к ушам тянутся и слёзы по щекам.
- Садись, тупица, «два».
Этих двоек я нахватал….
Екатерина Степановна вызывает в школу маму, пальцем в меня тычет:
- Первый кандидат на второй год.
- Что ж ему не хватает? – мама горько сетует. – Старшая сестра ударница.
- Тупой потому что.
Дома пересказала разговор с учителем отцу. Тот:
- Не верю. Ни одному слову не верю.
- Ну, так сходи и разберись.
- Нет, в такие дела я не суюсь.
И мне:
- Тебе жить, сынок, ты и учись.
Я напрягался, письменные работы все делал, но отвечать у доски до смерти боялся.
Школа стала полигоном нашего соперничества с сестрой. Люся успевала по всем предметам, её хвалили учителя, а я у Катьки Невеликой балбес балбесом был – с двойки на тройку перебивался и с трудом переходил в следующий класс.

0

212

«Рахитик!» - кривила губы сестра, суммируя мои умственные способности с физическими данными. Мама рукой махнула – непутёвый. Отец терпеливо ждал, когда же во мне взыграет агарковский характер, и покажу я свои истинные способности.
И вот однажды мой интеллект проснулся. Тому, наверное, дружба с сестрой и братом Шиляевыми способствовала. Я не только стал получать хорошие оценки, но обнаружил вдруг удовольствие в самом процессе познания. Учебники обычно покупали в августе, а к началу учебного года в них не оставалось ни одной незнакомой для меня страницы. И в моих, и Люсиных.
   - Ты что, паршивец, делаешь! - возмущалась сестра, обнаружив подвёрнутый уголок страницы (так я отмечал рубеж прочитанного)  в своём новеньком учебнике.
На планшете успеваемости в четвёртом классе я пересел с черепахи на паровоз. Радуясь успеху, шёл спиной к Бугру и напевал:
- Наш паровоз вперёд лети, в коммуне остановка….
Останавливает «императрица»:
- Куда, Агарков?
- На почту, письмо брату отослать (Саня Саблин служил в армии, и мы переписывались).
- Давай сюда и возвращайся – я сама в ящик опущу.
На следующий день…. Была зловещей её ухмылка. Стальная линейка кусачей щукой извивалась в жилистой руке.
- Ты думаешь, я такое письмо отправлю в Советскую армию? Как ты меня там называл? «Учихалкой»?! Бью я вас?! Ты ещё не знаешь, как это будет, если я начну вас бить.
Линейка со свистом рассекла воздух и вспорола обложку «Родной речи».
- Сядь и не вздумай меня провоцировать – сегодня я не в духе.
А я подумал, садясь, вот бы отцу рассказать, кто учебник порвал – он бы тебя так спровоцировал! Екатерина наша Невеликая (росточком не вышла) гордилась своим фронтовым прошлым, но и мой отец не за пряниками на танке ездил. Только не принято у нас родителям жаловаться – смертный грех.
Жаловался Вовке Грицай – соседу, другу, старшекласснику (на целый класс впереди!). Тот ухмылялся:
- Это что, ты бы с Копчёным повстречался – сразу бы в штаны наложил.
Копчёным звали их директора.
Вовка учился в восьмилетней школе номер три – двухэтажной, деревянной, через дорогу от нашей белокаменной, сорок четвёртой. Люся тоже там училась, а мама работала техничкой. Вечерами после занятий я прибегал ей помогать – переворачивал парты, подметал. Но Копчёного здесь не встречал.
Вовка рассказывал:
- Он как за волосы схватит, тащит по коридору и орёт: «Я тебя, паршивца, из школы выкину». И выкидывал с крыльца. А после ничего, не выгонял, даже и не вспоминал – главное под горячую руку не попасться.
- А вы бы налысо постриглись, - подсказал.
- Да ему-то по фигу – он и за ухо может схватить. Так вырванные волосы отрастут, а ухо - хрен.
- Ещё моду взял, - Вовка рассказывал, - станет в дверях на большой перемене и ловит тех, кто из туалета в школу бежит – пальцы нюхает.
- Зачем?
- Так мы ж курим – пахнут табаком. Он за ухо и мордой об косяк. Лучше, говорит, я тебя паршивца сам убью, чем ты от рака будешь загибаться. Так мы потом придумали – возьмём ладошку гавном натрём. Он нюхает и морщится:
- Вы что, паршивцы, жопу пальцем вытираете?
Умер Копчёный на боевом посту – в директорском кресле, от инфаркта. В день похорон в обеих школах занятия отменили – учащихся и учителей отправили в похоронную процессию. Не знаю почему, но гроб с телом подавали из квартиры через оконный проем. В траурной колонне все перемешались, и я под шумок удрал.

0

213

В третьей школе не было централизованного отопления – в каждом кабинете стоял барабан (печь круглая такая). Помогая маме убираться, золу выгребал и думал, как тут можно заниматься – огонь, потрескивая, отвлекает. Учитель выйдет – можно класс поджечь. Вот мы…. У нас батареи, так мы додумались в розетку проволочку сунуть (на руку варежку надев), и всё – короткое случалось замыкание, вся школа в темноте.
Шесть ночей восьмилетку сторож охранял, а с субботы на воскресенье его технички подменяли. Когда дежурство маме выпадало, мы с ней там ночевали. Вдвоём не страшно, закроемся в учительской – и гори вся школа синим пламенем. И воскресным днём надо было дежурить – школа-то пуста. Наши мамы (тетя Стюра Грицай тоже работала техничкой) посылали нас с Вовкой – вдвоём не скучно. Зато как страшно! Школа старая, насквозь гнилая – то наверху кто-то шумнёт, то под лестницей что-то скрипнет, то стон пойдёт неведомо откуда. Мы с Вовкой, чтобы скуку унять, стали про Копчёного страшилки сочинять. Как дух его гоняется за учениками – я вам покурю! я вам двойки получу! я вам…! Запугаем друг друга и на улицу бежать - мёрзнем, а назад боимся. Клянёмся больше не сочинять, а через неделю такая же история.
Но пойдём дальше, в пятый класс.

3

В пятом классе молоденькая биологичка, наша классная руководительница, объявила, что, окончив начальную школу, мы повзрослели – теперь у нас иные обязанности и права. Мы теперь можем садиться за парту, кто с кем хочет. Были дарованы и другие вольности. Например, право на собственное мнение.
Вот это и сгубило нашего первого классного (в смысле коллективного) руководителя – она просто не знала, с кем имеет дело. Она ничего не знала о нашем прошлом. Ей бы пообщаться с Катькой Невеликой, может быть, что-нибудь и уяснила, но, увы, общеизвестно - учителя-предметники свысока относятся к преподавателям начальной школы.
Она раскупорила сосуд, и джин неповиновения вырвался на волю. Вся накопившаяся ненависть к палачу-учителю выплеснулась на неё. Сказать, что мы не слушались, дерзили – значит, ничего не сказать. Мы с ней дрались. Нет, поймите меня правильно – я не дрался: не то воспитание. Однако не могу с себя снять ответственности за все те безобразия, что творил наш классный коллектив в борьбе со своим руководителем. 
Она закрывала нас в кабинете после уроков – способ наказания. А мы её – только зазевается или с девчонками отвлечется, ключ с доски из учительской оказывался в замочной скважине. Щёлк – и «пишите письма мелким почерком». Она прыгнула в окно, чтобы добыть свободу и платье порвала. Такие страсти!
Сыпали пепел и «бычки», а то и засохший кал в карманы её пальто. Юрка Синицын, тот вообще изрезал его бритвочкой, после того, как отец выпорол его публично. Старший Синицын появился в классе по её требованию – девчонок с запиской послала целую гурьбу, чтобы Юрка не отнял дорогой.
Или это было с химичкой? Уже не помню - их, руководителей, в пятом классе штук пять перебывало. Не прижились. А мы шли дальше.
«Бандитским классом» называли 5 «Б».
На шестой год первого сентября у нас объявилась новая классная дама – Октябрина Сергеевна. Была она миниатюрной, очень красивой нацменкой. Все женские стати были при ней и сразу взволновали сильную половину коллектива. Круглое скуластое личико, ямочки на щёчках, яркие пухленькие губки маленького рта. И глаза…. Огромные, чёрные, с бесятами во взгляде.

0

214

Она преподавала английский, и я возблагодарил Бога, что не послушался сестры. Люся учила язык Шекспира и очень по предмету успевала – заявила, когда стал передо мною выбор:
- Англичанин в семье есть, немец нужен – кто знает, с кем придётся воевать.
Узнав о моём выборе, дёрнула плечом:
- Не надейся – помогать не буду! 
А и не пришлось! Успевал я по «иностранному» на твёрдую «пятёрку». Не было, правда, Люсиного произношения, но были другие задатки – честолюбие, отличная память и дар сочинительства. Последнее к тому, что никто не мог грамотно переводить английские тексты. По словарю всё вроде бы правильно, а когда составляешь фразы из слов, такая белиберда получается – смех да и только. Даже у Вали Зубовой, которой и Октябрина, и все последующие англичанки пророчили преподавательское будущее на ниве иняза. А у меня с этим нормально. Все переводимые тексты, как правило, были мне знакомы – Уэльс «Человек невидимка», Капка Джером «Трое в лодке, не считая собаки». Чеши с готового перевода и в ус не дуй. Если попадался незнакомый – мне только смысл уловить, дальше и текст не нужен: тараторил так, что автор оригинала мог позавидовать. 
Октябрина на мои вольные переводы хмыкала, качала головой и ставила «отлично». С этим у меня всё было в порядке. Вот чего не было промеж нас (и о чём жалел) – это дружбы сердечной. Нет, мы не были врагами – даже не ссорились. Я обожал её. А она….
Она однажды заявила:
- Все ученики – нормальные ребята: они могут напроказничать, и их следует за это наказать. Ты, Агарков, родился негодником (ради Бога, не путайте с негодяем – если б не цитировал, подобрал другое слово), тебе всегда надо тужиться, чтобы доказать, что ты можешь стать нормальным человеком. Марш в угол. Отныне это будет твоим постоянным местом обучения. Права сесть за парту надо будет добиваться.
Ребята захихикали, а я обиделся. Правда, ненадолго - не мог дуться на объект обожания. Да и в чём-то она была права - хотел понравиться, из кожи вон лез, а получалось нарушение дисциплины.
Так и повелось. Звонок прозвенит – стоим у парт, учителя приветствуем.
Она:
- Здравствуйте, садитесь.
Все садятся, а я в угол. Опрос Октябрина начинает с двоечников. Они – пык, мык. Поднимает им в помощь учеников посильней, пока до Вали Зубовой не дойдёт. Ну, уж, если она запнётся, Октябрина с очаровательной улыбкой ко мне:
- Агарков.
Выслушав ответ:
- Садись, всё правильно – только не заставляй отправлять тебя обратно в угол.
Вот такая, братцы, любовь меня настигла в шестом классе.
Наверное, на первой же неделе нового учебного года Октябрина предложила:
- А не пойти ли нам, ребята, в лес? В выходной. Проводим лето, на осень полюбуемся и стиснем зубы на долгую зиму.
Шли полем, Октябрина хоровое пение затеяла с девчонками. А в лесу развеселилась – рубиновым осиновым  листьям восторгалась, как ребёнок. Кто-то гнездо ремеза сорвал, ну, знаете, такое – варежкой.  Она чуть не расплакалась. Хвала аллаху, пустое оказалось.
В тополиной роще вдруг потемнело небо, как перед грозой. Мы головы задрали – ба! – листопад. И ветра нет, а листья сыплют, кружатся и не спеша пикируют нам под ноги, на плечи и на волосы. Слышал я о таком явлении – тополь сбрасывает листву – а вот увидеть удалось впервые. Знаете, завораживает, заставляет верить в волшебство и чудо. Все разом, будто по команде, без всякого воздействия извне листья падают. Видали?
Ну, какие Ваши годы….

0

215

Октябрина дошкольницей бегает, прыгает, листья руками ловит, губами, лицо подставляет, чтобы они нежным своим касанием посвятили её, дочь калмыцких или байкальских степей, а может чукотской тундры… посвятили в уральские девы. И такая она красивая была в эти минуты - полупрозрачная, как янтарь или горный хрусталь!  Душа её светилась.  Эту душу я обожал и старался не думать о теле, которое влекло, завораживало, беспокоило, будило непонятные ещё желания.   
Чудесный день! 
Но он ещё не кончился, и тут как тут фактор человеческий. Это были три полупьяных мужика. Откуда и куда они брели неизвестно. Но набрели на нас и остановились, разглядывая. Один был старый, тощий и худой. Второй много моложе, лицом круглее, на татарина похожий. Третьего я не разглядел, но он был и увеличивал силу наших врагов. А то, что они враги, стало ясно по возгласу татарина:
- О-пана! А эту вот кызымочку я щас оттопчу. 
Мы все растерялись, испугались и попятились. Минута критической была. Если сейчас дура какая тощеногая завизжит и бросится в бега – паники не избежать. Побегут все, спасаясь, и Октябрина может стать добычей пьяных негодяев.
В дошкольном ещё детстве голубом отец учил меня, как побеждать врагов не кулаками, а силой слова. Наука его пошла впрок. Вот такой случай был. Возвращались мы с ним из леса, а заднее колесо мотоцикла возьми и проколись где-то на противоположной от дома окраине Увелки. Спустило, вобщем. Отец, посетовав, что заклеить нечем, предложил:
- Я потихоньку доберусь, а ты ступай пешком, в центре на автобус сядешь и доедешь.
Дал мне пятнадцать копеек на мороженое и билет. Он уехал, я иду. Навстречу парень с маленькой девчушкой - с сестрой, наверное. Девочка ухоженная, улыбчивая, как куколка – всегда мечтал о такой сестрёнке. Засмотрелся на неё, а парень мне дорогу заступил:
- Мелочь есть? Попрыгай.
- Чего? – не понял я.
- Карманы, говорю, вывёртывай.
Уж как мне тут обидно стало: такая девочка, а брат – бандит. Вспомнил уроки отца – главное, чтоб руки не тряслись, и голос не дрожал – сжал кулаки, смотрю ему в глаза и заявляю:
- У меня есть пятнадцать копеек. Я их сейчас тебе отдам и пойду следом, посмотрю, где вы живёте. А потом приедет мой отец, начальник милиции, заберёт тебя и так накажет, что ты сам в тюрьму проситься будешь.
Пока он, округлив глаза, переваривал мою байду, я обратился к его сестре:
- Девочка, где вы живёте?
- Вон там, - она ткнула пальчиком в шеренгу строений.
- Заткнись! – дёрнул её за косичку брат, потом подхватил на руки и мне. – Вали отсюда.
Пошёл он, а я смотрел им вслед. Девчушка высунулась из-за его плеча и показала мне язык. Такие дела.
Сейчас нас (нет, Октябрину, конечно) могли спасти только мои смекалка и мужество. И я шагнул вперёд.
- У меня фотографическая память, - заявляю, твёрдо глядя тощему в глаза.
- Ты это к чему, молокосос?
- Может, я и молоком питаюсь, а вы-то точно сядете на тюремную баланду. Я ваши личности запомнил, опишу в милиции – они вас поймают, и часа не пройдёт.
Видимо, было уже за ними что-то, из-за чего им с органами правопорядка встречаться не хотелось. Тощий тревожно зыркнул на друзей, а круглолицый отделил от кулака два пальца:
- Я те щас моргалки повыкалываю.
Он шагнул ко мне. Напряжение момента достигло пика. Мне ещё можно было сорваться, и вряд ли он догнал меня. Но я стоял и смотрел на него, приближающего - больше ничего придумать не мог, и все слова забыл.

0

216

Тощий заступил ему дорогу.
- Ладно, пошли.
Круглолицый отодвинул его:
- Отойди.
Третий, лица которого я так и не разглядел, быстро подошёл к ним и пнул круглолицего в пах. Тот хрюкнул и зажался. Приятели подхватили его подмышки и потащили спиной вперёд. Они уже прилично удалились, но тут круглолицый пришёл в себя и вырвался. Он вновь направился ко мне.
- Сяду, но тебя, паскуда, замочу, - грозился он. – Таких активистов с детства ненавижу.
В избытке чувств схватил сухую палку и треснул ей по дереву - обломок чуть не прилетел в меня.
Один не трое - друзья татарина уже скрылись из виду. Я взял валежину и стукнул ею по стволу - обломок прилетел ему в лицо.
- Ой, пля!
Тут наших пацанов будто вихрем с места сорвало – все за валежник и ну обстреливать кругломордого насильника. Девчонки и те в стрельбу включились. Октябрина звонко смеялась, когда наш противник, убегая, запнулся за пень и упал, зарывшись носом в опавшую листву.
На обратном пути девчонки пели о звезде, что до рассвета светит в окно. Её рука покоилась на моих плечах, а упругая грудь касалась предплечья.
Октябрина любила читать, а ещё больше рассказывать прочитанное.
Мы переводили маленький отрывок из «Шерлока Холмса». Октябрина:
- А знаете, что было дальше? Ну, хорошо, я расскажу, только сначала закончим тему урока.
Она была прекрасным рассказчиком, а приключениям знаменитого сыщика с Бейкер-стрит 221-б не было конца. Так мы и учились – тридцать минут английскому языку, а пятнадцать дедуктивному методу мистера Холмса.
Кто-то «фрицам» проязычился - второй половине класса, изучающей немецкий язык. Те наехали на своего преподавателя – англичанам, мол, на уроке истории занятные рассказывают, а нам ничего. Немка стуканула начальству – не делом на уроке занимается её коллега. Октябрину на ковёр. Пришла заплаканная в класс:
– Эх, вы, длиноязыкие! Не буду больше ничего рассказывать.
А ещё через месяц нам заменили классного руководителя. Не потому, что Октябрина не справлялась. Наоборот, за время её руководства у нас не было ни одного ЧП. Мы не обижали девчонок, почти не дрались между собой и не гоняли параллельный класс. Даже Юрка Синицын с Вовкой Прохоровым приостановили свой гадкий  промысел – воровство шапок из раздевалки. Ко двору пришлась нам Октябрина, и очень мы жалели, когда она передала наш класс другому. 
Мы встречались с ней на уроках английского. По-прежнему, урок я начинал в углу, и бывало, выстаивал там до звонка, если класс отвечал успешно. Однажды на занятие пришёл представитель РайОНО. Чтобы не подводить Октябрину – мало ли что начальство подумает, увидев нетрадиционный метод воспитания, - не пошёл в угол. А англичанка весьма удивилась, обнаружив меня за партой.
- Агарков, ты часом не заболел? А почему не на своём месте?
Эх, Октябриночка моя Сергеевна, давно ведь я болен тобой.     

4

Я не был любимчиком учителей.
   Русачка – та откровенно ненавидела меня. Кривила губы, открывая мою тетрадь с сочинением:
   - А послушайте-ка новый шедевр нашего Толстова.

0

217

И она читала мой опус на тему «Сказание о полку Игореве». Текст нормальный – всё по теме. А вот концовка…. В заключении написал, что есть в нашем классе мальчик, напоминающий мне бедолагу князя Игоря – хвастает, хвастает, а, в конце концов «пшик» получается. Я Рыжена имел в виду, а учительница посмотрела на класс поверх очков:
   - Ну, кто тут себя узнал?
   Пацаны, как по команде «хенде хох», вздёрнули руки, а девчонки скуксились – всем хотелось быть героями моего романа.
   - Бери, Гайдар, - русачка швырнула (а как сказать, если не в руки подают, а бросают на парту) мою тетрадь.
   Я открывал – «пять» и «два» под наклонной чертой. Обе жирные, красные. Нет, «двоечка», пожалуй, покрупней. Да-а…. нелады у меня с русским. Впрочем, это наследственное. Отец, когда писал кому-нибудь из многочисленных племянников письмо, такую вольность допускал в словах, что Люся без смеха не могла читать. Он, разобидевшись, ко мне. Я переписывал, и после меня ошибок было меньше, но оставались. 
   Воевал с историчкой. Вернее, она со мной – я-то не шалил и не спорил с ней, просто читал на уроках исторические же, но художественные книги. Она раз поймала – отняла, другой…. Сама пойдёт, сдаст в школьную библиотеку и шипит:
   - Не давайте вы ему.
   Её бы власть – все ходили строем, и только гимны пели. Как не давать? Валентина Михайловна сама подыскивала мне исторические романы и напутствовала:
   - Читай, милый, читай.
   Вот ведь как, и среди взрослых не бывает солидарности.
   Историчка по-другому на меня поехала.
   - Читаешь? Всё знаешь? А ну, иди отвечай.
   Стала гонять по новому, ещё нечитанному материалу.  А я ей отвечаю без запинки, и примеры привожу не из учебника.
   - Откуда взял? – удивилась историчка.
   Я солидно:
   - Из Всемирной истории.
   Она растерянно:
   - Так её же ученикам на дом не дают….
   - А я читаю в библиотеке, - не стал её заведующую выдавать.
   Всемирная история и Большая Советская энциклопедия, занимавшие целые полки, считались справочным материалом для преподавателей.
   Отчаявшись уличить меня в отсутствии знаний, историчка стала просто выгонять из класса. Поймает с книгой на уроке – и выгонит. Сижу в коридоре в гордом одиночестве,  читаю. Однажды директор школы подловил. Разобрался в инциденте и мне:
   - Завтра приведёшь родителей.
   Мама ходила в школу только к Люсе. Отец считал - сам набедокурил, сам отвечай. Проблема: родителей не приведу – дир выгонит из школы. Думал, думал….
   Пошёл к историчке извиняться. Приняла и простила, позволила уроки посещать, а я ей слово дал – ничего постороннего. Ей ведь тоже не улыбалась полемика с моим отцом – успевать-то я успевал, книжки посторонние…. Так не из рогатки же стрелял, не из трубочки плевался – к знаниям тянусь, которых на уроке мало получал. Это мог и доказать. Вот конфуз-то был бы для неё да ещё в присутствии директора.
   Короче, заключили перемирие. У меня на парте учебник, дневник, тетрадка, в парте сумка на замке. Скучно мне, тоскливо. Она рассказывает, а я всё это уже знаю. Мог бы ещё добавить, а если присочинить художественно, как Колумб со товарищами от жажды страдали и чуть не передрались, открывая Америку – у меня бы все отличниками стали.   
   Читает она в моих глазах скуку и психует. Меня не вызывает, выводит в четверти четвёрки – и всё тут.
- Почему, -  спрашиваю, - четыре?

0

218

- Школа, - говорит, - не только знания даёт ученикам, но и воспитывает в них гражданское чувство долга. А у тебя с этим никак.
   Поспорь, попробуй.
   Чтоб совсем не помереть со скуки или не уснуть – не дай Бог! - на уроке, стал историчку рассматривать, как женщину. Открыл вдруг, что она вобщем ничего. Ноги стройные, грудь высокая, лицо приятное, волнующий голос. Тупая, конечно, но для красивой женщины это скорее плюс, чем минус. Стал, глядя на неё, придумывать разные истории. Война, бомбёжка – она падает и громко стонет. Кровь течёт по её прекрасной ножке. Задираю ей юбку и перевязываю рану на бедре. Потом целую, потому что прекраснее изваяния в жизни не видел.
   Толяны, мои друзья-двоечники, рассказывали - пошли к англичанке на дом дополнительно заниматься. Позанимались, чаю попили, а потом беситься начали – бороться и всё такое. Завалили её на диван, потискали всласть, а потом засосы стали ставить – на груди, на шее, на ногах. Врут, наверное, хвастунишки. Хотя Рыбак в таком грехе никогда замечен не был.
   Вот бы мне историчку на диване побороть. Замечтался…. А она…. То ли мысли мои на лице читались, то ли флюиды какие в воздухе носились – от меня к ней. Она вдруг оборвала фразу на полуслове, кинула взгляд в мою сторону, густо покраснела и даже топнула ногой:
   - Выйди вон!
   Я в дверь. Класс недоумевает, а я-то знаю, и она знает за что.
   На следующем уроке на неё не смотрю, взгляд прячу, но мечтать не перестал.   Вот немцы её насиловать набросились – одежду сорвали, а тут я на танке – попались «фрицы», «хенде хох!»! Те драпать. Я историчке – залазь, домой поедем. Сидит она рядышком, совершенно голая, плачет – ей страшно, ей стыдно, не знает, куда себя деть. А я, суровый герой-танкист, на неё даже не смотрю – будто каждый день таких вожу.
   Другой сюжет. Голодно после войны – пошла историчка в [за это слово пожизненный бан аккаунта]. Стоит под столбом фонарным, с тоской высматривая клиентуру. А тут я – в морской форме, весь в орденах и при кортике.
   - Пойдём, красавица. Почём товар?
   Уж как ей стыдно-то со мной. А я достаю пачки денег, и побрякушки золотые, трофейные:
   - Ну?
А потом мог бы и жениться. Хотя на такой дуре….
- Агарков, ты не спишь?
- Как можно, Лидия Васильевна!

5

   Всех учителей расписывать не буду. А вот кто уважал меня, так это преподаватель математики Ксения Михайловна. Хотя чувство возникло с зуботычины. Ну, это к слову – по затылку тюкнула, а я лбом в доску. Класс смеётся, я за дверь бегом – чтоб слёз не видели.
   За что она меня так? Да не сумел из острого угла высоту опустить на противоположную сторону. Как догадались, речь идёт о геометрии. Домой примчался разобиженный, сел за учебники. Свой прочитал, задачки все перерешал, за Люсины взялся. Достал её до самого «не могу».
   Тут Кузнецовы в гости приехали из Казахстана. Валя – сестра моя двоюродная, а её муж Юра после армии окончил институт и теперь преподавал в нём математику.   
   К нему со своими проблемами.
   - Зачем тебе? – удивился гость. – Ведь ты ещё в шестом.
   Месяц они гостили, месяц Юра занимался со мной по всей школьной программе. Все учебники прошли – и тут закончился их отпуск. Но результат был феноменальный. Чуть не в одночасье стал лучшим математиком класса, школы и всего района. Приехал с областной олимпиады хоть и без приза, но ужасно гордый.

0

219

На уроках Ксения Михайловна сначала мне дополнительные задачи давала, а потом вообще перешла на индивидуальное обучение. Все по школьной программе учатся, а я – по её личной. Требовала, конечно, строго, но и щедра была на поощрения. У меня в последней четверти в каждой клеточке журнала стояли пятёрки – без единого пропуска. 
   Однажды, зарядив контрольной класс, внизу доски приписала пример – уравнение с двумя модулями. Мои друзья про «модуль» и слыхом не слыхали, а она:
   - Кто решит – сразу за год ставлю «пять».
   Никто и не брался – со своим бы справиться. А я взялся и решил! Задача из учебника десятого класса!
   На следующий день математичка объявила:
   - В вашем классе растёт феномен.
Она показала мою тетрадку с жирной «пятёркой» и объяснила, как я решил уравнение с двумя модулями. То же самое она изложила в десятом классе, где училась моя сестра. С упрёком к Люсе:
   - Вот ты не решила, а твой брат-шестиклассник смог.
   С того момента отношения наши с сестрой резко изменились. Да и пора уже. Люся заневестилась – краситься начала (насколько в школе позволяли), наряжаться – не с руки ей стало драться и скандалить с младшим братом. Я ей всегда уступал в спорах, и ей бы уступить в очевидном. Но отец подливал масла в огонь, ликуя:
   - Мой сын! Агарковская порода взыграла!
   И Люся ревновала:
   - Фи, рахитик! Лучше б драться научился – в армии-то на тебе кататься будут.
   Армия была тем Рубиконом, перейдя который, я мог рассчитывать на уважение сестры. Но, как и до реки, прославившей Цезаря,  до армии мне было далеко.
А уважения хотелось прямо сейчас.

6

Учительницу Валентину Алексеевну приняли в партию. И сразу поручение – подтянуть отстающий класс. Отстающим классом были мы. Октябрина ушла (осталась без классного руководства), а пришёл сильный преподаватель (немецкого языка), отличный организатор и просто – с железной волей человек. Валентина отнеслась к партийному поручению с полной ответственностью – наш коллектив был взят в оборот, и первыми полетели самые буйные головы. 
Вовку Прохорова отчислили ещё до Нового года с диагнозом – несовместимость с обликом советского школьника. Синицын, тот вообще попал в колонию для несовершеннолетних преступников. Он убегал три раза, приходил в школу, жаловался, что бьют жестоко, с плачем просился обратно в класс. Но учителя вызывали милицию, и Юрка исчезал до следующего побега. Рыжен тоже ушёл до окончания учебного года. Но там расставание было полюбовным. У Рыбака за первое полугодие было восемь двоек, но покладистый характер. Валентина так ему и заявила:
- Пока потерплю, есть гораздо хуже материал.
Я не хотел, чтоб друг мой стал чьим-то материалом, и вызвался ему помочь. Мы вместе готовили уроки. По иностранному языку я писал ему свою транскрипцию – английские слова русскими буквами. Рыбак вызубрит – и трояк в кармане. По математике решал за него контрольные работы. Когда к доске вызывали, мы пользовались мимикой жестов не хуже настоящих немтырей.
Математичка Ксения Михайловна удивлялась:
- Калмыков, ты туп как пробка, отчего ж все ответы правильные? Списываешь, наверное? Ну, я прикрою это дело.
На следующей контрольной она встала возле него столбом и ни с места. У меня уже была готова шпаргалка с решением, но не было никакой возможности передать её.

0

220

Вы думаете, попал Рыбак? Да ничуть не бывало. Он записал условия первой задачи и начал решать, как умел. Потом показывает математичке:
- Правильно?
- Да нет, конечно.
Она сама нацарапала верное решение в его тетрадке. Потом второй задачки, потом третьей. Потом поставила Рыбаку четвёрку в тетрадку и заявила, отправляясь дублировать её в журнал:
- Однако можешь, когда захочешь.
Я и говорю, отличный у Рыбака характер - не любить такого было невозможно. В итоге из восьми двоек у Толяна за год осталось только две. С таким результатом оставляют «на осень». Но у Валентины было иное мнение по этому вопросу, а может материал ей интересный был на исходе. Короче, оставила Рыбака на второй год.
Тем не менее, в поход с классом он пошёл.
О том, что весной, после окончания учебного года мы пойдём в поход и будем жить (и ночевать!) в лесу на берегу озера Подборное, разговоры пошли с первого дня знакомства с нашей новой классной (в смысле, коллективной) дамой.  Это были хомутининские места, и Валентины малая Родина.
Наконец, учебный год закончился, мы собрались с рюкзаками возле её дома. Отсюда и тронулись в путь, всё ещё не веря своему счастью. Шли хомутининской дорогой. Возле Катаево прятались в автобусной остановке от скоротечной грозы. Потом ехали на ЗИЛе-длиномере, гружёном бетонными плитами. Опасное, я Вам скажу, родео. Но за рулём был Валерки Шарова (наш одноклассник) отец, и ехал он очень-очень осторожно.
И вот, мы на берегу лесного озера. Я был здесь в прошлом году, когда пионеров в футбол трепали, купался даже. Сейчас не тянет - месяц май.
Палатки поставили, обед сварили, им и поужинали. Стемнело. Сидим у костра, печём картошку, байки травим, песенки поём. Зажгли сигарету, пустили по кругу. Условия игры пересмотрели: с обронившего пепел – фант. И Валентина курит – у костра, как в бане, все равны.
Когда укладывались спать, Кухарик (Толя Кухарский) подкрался к девичьей палатке и дунул в свой гудок. Потом заахал:
- Фу, девочки, ну, как не стыдно!
Девчонкам стало не до сна – погоня, визги, крики. Трясись луна, вздрагивай лес – увельские туристы!
После завтрака девчонки заманили меня в свою палатку.
- Толик, расскажи страшную историю. Ну, расскажи…
И я погнал пургу о гробах, покойниках, ведьмах и прочей чертовщине. Девочки притихли, глазёнки вылупили, еле дышат. И тут, в самый кульминационный момент, когда по сюжету рассказа я должен заорать: «Отдай моё сердце!» произошёл конфуз – да такой, что стыдно вспоминать. Удумал я в поисках сердца схватить одноклассницу Светку за грудь – она как раз сидела напротив, и груди у неё, как у взрослой дамы.   
Мальчишки, между тем, обнаружили поблизости нору суслиную и стали донимать её обитателей водой. Появился папа-суслик – его убили. Та же участь постигла суслиную  мамашу. Потом суслятки из норы полезли – мал мала меньше. Одного Кухарик схватил за хвост и сунул руку к нам в палатку. И в этот самый момент я таки заорал – отдай моё сердце! – и схватил Светку за грудь. Что тут произошло – визги, крики, давка. Палатку завалили, и все как-то умудрились из неё выбраться, а мы со Светкою остались. Барахтаемся, тычемся во все стороны и никак выхода найти не можем. Народ вокруг гогочет. Валентина подходит:
- Что тут происходит?
- Первая брачная ночь Анатолия и Светланы.
Тут мы, наконец, нашли выход из палатки и выползли на белый свет. Нам бы посмеяться за компанию, и все бы успокоились. И забылось всё. А Светка, дура, ка-ак врежет мне пощёчину.

0

221

Кухарик:
- Брачная ночь, Толян, это тебе не математика – тут иная нужна сноровка. 
Тут не только мальчишки и девчонки, Валентина со смеху покатилась. Вот бы в костёр! Ушёл я разобиженный в лес, лёг под кустик – наблюдаю, брачные танцы разноцветных бабочек, слушаю, как дикий голубь зазывает горлицу в гнездо, и злюсь на природу и человечество. Зачем так всё запутано – мальчики, девочки. Не проще ли из яиц рождаться, как муравьи? Или быть вообще бессмертными – тогда и рожать не надо никого.
Здесь меня нашли Рыбак, Люба и …. злополучная Светка. 
Люба к шестому классу всех кавалеров своих отвергла и выбрала Толяна Калмыкова. Только он в кино её не приглашал, домой после школы не провожал – так, позволял ей за собой ухаживать.
Сели вчетвером в дурака дуться. Я на Светку не смотрю, она от меня взгляд прячет. Люба, та всё короля червового в колоде ищет.
- Принимаю, - говорит и томно смотрит на светловолосого Рыбака.
К вечеру в лагерь к нам нагрянули гости – два местных мужика на мотоцикле. Забрали Валентину и уехали. С её отъездом наш дружный коллектив распался – девчонки сами по себе, мальчишки кучкуются отдельно. Готовить никто не захотел – поужинали консервами. И разбрелись – кто в палатках, кто у костра. Ни песен, ни стихов, ни пошлых шуток….
Неподалёку база отдыха какого-то южноуральского завода пустовала – фанерные домики, в них стол, стулья, кровати и матрасы. Не было постельного белья. Да нам оно и ни к чему. Отогнули гвозди с Рыбаком, вынули раму и проникли внутрь. Перетащили сюда свои рюкзаки и одеяла, потом девчонок пригласили. Поиграли за столом в карты, пока было светло, а как стемнело, легли спать - Толян с Любой на одну кровать, а мы со Светкой в другую. Соседи сразу чмок да чмок, а мы лежим, насмелиться не можем.
Потом Светка шепчет:
- Я тебе нравлюсь?
Люба:
- Эй, потише там – спать мешаете.
Я отвечать не стал, а в губы её поцеловал. Ну, а потом, мы вместе стали целоваться и обниматься, и прижиматься. Ладонь под её свитер сунул, и грудь нащупал, за которую по роже схлопотал.
Светка вздрогнула и говорит:
- Рука холодная.
Люба со своей кровати:
- Что?
Света:
- Ничего! Хватит целоваться – давайте спать.
Но мы в ту ночь не спали – ну, разве что урывками. Проснёмся и снова целоваться, ласкаться, обниматься. Думал, что Светку я люблю, и теперь мы будем с ней встречаться. А куда деваться – такое позволили себе. Но после похода я её всё лето не видал. А вернулись в школу….
Она:
- Привет.
И я:
- Привет.
И хоть убей, не хочется тащить её портфель.

7

Есть такой анекдот. Была у мужика хорошая жена, но один раз в году пропадала неведомо куда…. Так это байка про нашу Валентину. Строгий преподаватель и классный (в смысле, коллективный) руководитель, высоких моральных качеств женщина – а как же? членство в партии обязывает – раз в году, весной, после окончания учебного года она преображалась.

0

222

Не успели мы поставить палатки, вернувшись классом через год на берег озера Подборного, приехали два мужика на мотоцикле с люлькой и нашу Валентину увезли. А потом у нас начались проблемы. Из темноты подваливает к костру банда местных аборигенов. Они были пьяные, наглые, да, к тому же, старше нас. Впрочем, они не задирались – так трепались, какие они отчаянные храбрецы и как гоняют здесь челябинских туристов.
- Своих не трогаем, - нам заявили.
А наши уличные парни говорили – были стычки, но потом они хомутининских воспитали, отловив у военкомата и отметелив всех – и отъезжающих, и провожающих.  После этого и присмирели.
На следующий день они приехали с утра – все на мотиках, и пригласили девчонок кататься. И знаете, что сделали наши будущие верные жёны – они согласились. Более того, вечером они отделились от нас, развели с местными костёр в сторонке, пели с ними песни под гитару, и, кажется, купались.
Наутро катания на мотоциклах возобновились.
Мы сидим, буки буками, только что зубами не скрипим. Надька подбегает, разрумянившаяся, волосы от быстрой езды растрёпаны. Зачерпнула воды кружкой из ведра, попила.
- Дураки вы, наши мальчишки!
И  только её видели. 
К чему это она? Мы и слова не сказали – сидим, молчим. А вон же парень твой, Надюха – Вовка Нуждин. Не вас ли с первого класса дразнили – жених и невеста? А ты: «Дураки вы, наши мальчишки!»
Значит, и парень твой дурак?
Всё! С нас хватит! Взрыв возмущения поднял на ноги. Упали палатки, крылья сложив. Животы раздули рюкзаки.
Тут как раз Валентину привезли. Видок ещё тот – побледнела, осунулась, круги под глазами,  и с одеждою не всё в порядке. Будто пахали на ней все эти дни и ночи. Мы на неё не смотрим, не разговариваем даже. Да и ей, видать, не до того. Вещи собрала, но не с нами в дорогу, а в люльку мотоцикла отнесла.
Распался на части наш дружный классный коллектив.

8

Измена девчонок расколола класс. Уж как Валентина не старалась, найти что-нибудь примиряющее – всё бесполезно. Не могли мы им простить хомутининского флирта, а они себя и виноватыми не считали. 
Потом Валентина объект нашла на стройке – бери больше, кидай дальше. Вдохновляет – деньги заработаем и на зимних каникулах махнём в Одессу. Работали мы, а махнули барышни: отказались  парни с ними ехать по той же причине. И Вовка Нуждин в техникум после восьмого класса подался - думаю, не без сердечного надрыва. С первого класса он за Надькой портфель носил, а она: «Дураки вы, наши мальчишки».
Ушёл после восьмого Паша Сребродольский и ещё многие, так и не простившие девчонок. Однако больше, чем ушло, влилось к нам в девятый класс учеников из соседней восьмилетки. Свою культуру они несли с собой. Почти у каждого из этих парней была девушка – единственная и любимая. Её он оберегал, защищал и возвеличивал. Девчонки, не имеющие такого поклонника, считались дикими – на них разрешена была охота.
Приведу пример. Военным делом парни занимались в подвале, а девицы в это время кроили и зашивались наверху. Журнал один. Послали Светку подписать его у военрука и выставить отметки. Она спустилась, а в бункере после звонка остались только я да Шурик Гришин.

0

223

- Опа-на! – обрадовался он. – Какие люди в нашем подземелье. Толян, туши свет, будем наслаждаться.
Светку цап-царап и спиной на столик, на котором автоматы разбираем. Я выключателем щёлк и к месту событий. Склонились, как два хирурга над оперируемым. Светка отбивается, но молчит. У неё две руки, у нас  четыре – есть чем придержать и чем пошарить.
Девочка была из восьмилетней школы – стало быть, пришлая, со своей культурой. Наша бы Светка в рыло заехала или так завизжала, что школа вся содрогнулась – от подвала до чердака.
Свет вспыхнул - военрук Пал Дмитрич летит с указкой. Тресь по мне - я увернулся. Сашке тресь по голове - тот рукой загородился.
Потом указку вырвал и челюсть выпятил:
- Я те щас помашусь.
Мы в пятом классе дрались с учителями. А в девятом могли и отлупить.
Светка со стола спрыгнула, юбку одёрнула и улизнула. Инцидент был исчерпан. 
Думаете, обиделась. Да, ничуть. Их с первого класса там, в восьмилетке, приучили – либо с мальчиком дружи, либо терпи и не вякай. Они и не вякали, а во все лопатки искали себе опору и защиту в неспокойной школьной жизни.
Такая постановка вопроса мне нравилась. Мы тут за своими девочками на полусогнутых – цветочки им,  открыточки, портфельчики до дома. И в ответ получили – дураки наши мальчишки. А суровая проза жизни вон как диктует.
Об эту прозу жизни  треснулся однажды головой, да так, что чуть шею не свернул.
Девушка пришла к нам из восьмилетки, но не Увельской, а сельской. Жила в интернате, приютившем ещё пару десятков желающих получить аттестат среднего образования. Как правило, это были люди если неодарённые, то весьма серьёзные – на уроках не валяли дурака. А Нина была серьёзной и одарённой. У неё были несомненные способности к математике. Я вспомнил – мы встречались с ней на районных олимпиадах. А теперь учиться стали вместе.
Дело в том, что Нина - очень красивая девушка. Что расписывать – вспомните актрису Милен Де Монжо. Одно лицо, одна фигура. Разве что, француженка чуть-чуть изящней – Ниночка костью шире. Оно и понятно – росла в деревне, тяжёлый физический труд с раннего детства.
Нина была хорошо воспитана и верила в добро. Она мечтала дружить с парнем, которого полюбит. Но обстановка нагнетала и торопила события. Чтобы не стать игрушкой в чьих-то похотливых руках, Нина с тревогой озиралась и всё чаще останавливала взгляд на мне.
У меня к тому времени был статус, благодаря которому я не боялся никого и ничего. Наоборот, в классе все мальчишки наперегонки искали моей дружбы. Я мог защитить любую девушку. Или две. Да хоть гарем. Никто им и шутки плоской не посмел бы отпустить. Но мне гарем не нужен, а нужна была одна, единственная и любимая. 
О статусе потом расскажу – что это такое, и как он появился.
Робко и без спешки, шаг за шагом мы шли с Ниной навстречу друг другу весь учебный год. Весна. Школа позади. Здравствуй, озеро Подборное!
Не первый раз мы здесь – многое вошло в привычку. Валентина укатила со своими друзьями. Палатки ставить поленились и поселились в фанерных домиках - научились отмычками двери открывать. Приехали хомутининские мотоциклисты и увезли наших девчонок. Не всех, конечно – только тех, кто хотел.   
Я был дежурный и ушёл в пионерлагерь за водой. Парни в домике в карты дулись, в окошко увидали – Нина идёт. Дверь распахнули:
- Зайди – Толька кличет.
Ей бы догадаться, что никогда не смогу я её кликать, скорее сам прибегу, а она вошла. Они вчетвером набросились и повалили её на кровать. Нина кричать. Это их девчонки, из восьмилетки деревянной, приучены молчать – а эта нет…

0

224

У меня было полное ведро – тащил, руки меняя. Такую даль пёр, а услышал её голос, бросил ведро и в домик. Вбегаю. Вид, наверное, у меня был ещё тот – парни с кровати прянули, готовы выпрыгнуть в окно. Нина вскочила вся растрепанная, снизу из-под свитера бретелька бюстгальтера висит. В глазах боль. И в меня эта боль вошла и готова была выплеснуться гневом. Вот от чего парни пятились к окну.
Нина в двери, на меня наткнулась, и как даст пятерней по моей щеке. Голова дёрнулась, шея хрустнула - боль вошла, и мне не до расправ. Парни видят, экзекуции не будет, под руки меня и на кровать. Шею щупают, гадают – вывих или перелом. Транспорт нашли, отправили в Увелку. Впрочем, обошлось.
А Нина тем же днём уехала домой. Вот так мы, не встретившись, расстались.
Но пойдем дальше.

Ходили мы походами

Природа не терпит пустоты:
там, где люди не знают правды,
они заполняют пробелы домыслами.
(Д. Б. Шоу)

1

Сейчас я попытаюсь убедить, что Увелка – это пуп Земли. Пусть не всей, но очень её заметной части – Урала. Вот если выйти за околицу и стать лицом на юг – откроется широкое поле до самого озера Горького. А за ним – аэродром. А потом опять поле до города Троицка. А там граница с Казахстаном – великой степной державой.
Теперь сделаем поворот направо, и обратим свой взор туда, куда спешит зимнее солнце, не переделав своих дел, и не торопится летнее – жарит и шпарит. Тремя огромными холмами, как океанскими волнами, вздыблена равнина до самого леса, в котором прячется красавица наша – река Увелька. За ней на возделанных полях, как остовы доисторических животных белеют валуны. Местами малахитово зеленеют скальные проплешины Уральского хребта. Ещё далее река Коелга – слышали о знаменитом коелгинском мраморе? – течёт в скалистых берегах. Сравнить с американской Колорадо язык не поворачивается: у нас своя красота – русская, уральская. На правом её берегу высятся две горы – похожие, как сёстры-близнецы. Издали их профили напоминают женские груди (в совершенстве своём!), и потому зовутся они Титичные горы. 
Если стать лицом на север – за лощиной, заросшей камышом, в которую превратилось теперь наше Займище, высятся и шумят вековые мачтовые сосны. Это Кичигинский бор – памятник природы, охраняемый законом. Есть ещё Хомутиниский бор.  А где-то под Челябинском – Каштакский. Это осколки Великой Уральской тайги, простиравшейся некогда от этих мест до берегов Северного Ледовитого океана.
А на восток, от околицы и до Петровки, и всё дальше и дальше потянулись берёзовые колки и озёра, перелески и болота – началась Западносибирская низменность, которую пешком всю обойти жизни не хватит. 
Пешком – это я к чему? Хочу рассказать вам про скитания (походы, ночлеги в палатке, песнопения у костра и, конечно, удивительные открытия), в которых посчастливилось мне участвовать.

2

Как-то в первые дни летних каникул встречаю географичку.
- Толя, приди завтра в школу. 
Звали её Лидия Леонидовна, и было ей тогда лет сорок. Годы огрузили фигуру, подточили приметы очень красивой женщины с лицом греческой классики. Видели Венеру безрукую? Точная копия. Понятно, что и в неё я был тоже влюблён. Но если с Октябриной ещё какие-то надежды оставались (вдруг дождётся - я женюсь)  то в этом случае было лишь одно печальное любование. Тем более, что она была замужем…

0

225

Зачем это я ей понадобился? Может…? А почему бы нет? Я считал себя теперь опытным любовником, почти знатоком женской натуры. Вот Светка же сама легла со мной в кровать – никто и не просил. Может Лидия того же захотеть? Ведь обожание моё для нее, наверное, не секрет. Бывало, подойдет, глянет в атлас или тетрадь на моей парте и по шевелюре гладит. И девчонки заметили - подолгу простаивает она возле меня. Хихикали даже. А я гордился.
Назавтра вырядился, во что только мог (галстука не было, а то б нацепил) и отправился в школу. Сердце предчувствиями томилось, в мыслях волнующая круговерть. Что мы будем делать в пустой и гулкой школе – разговаривать, целоваться, а может, любовью заниматься? Где? На парте, на кафедре преподавательской? Ну, там совсем уж неудобно…. 
Предчувствия, увы, обманули.
Нашёл я Лидию в учительской. Там её коллег целый педсовет, и столько же учеников. О чём шумят? Пришла из РайОНО бумага – создать в школе туристическую команду и отправить с заданием в поход. Если справится, то пригласят на районный слёт – соревнования по ориентированию и туристической техники. Дело новое, незнакомое, потому и говорят все разом и большей частью ни о чём. 
Во-первых, команда…. Кого пригласить? Исходя из задач турслёта – тех, кто умеет ориентироваться. У меня пятёрка по географии. Кандидат? Кандидат. Я футбольную секцию посещаю, значит, бегать хорошо умею. Кандидат? Да нет, уже член команды! Так и записали первым. Впрочем, мне не в новинку – в журнале классном моя фамилия открывает списочный состав. Таким способом, обсудив все кандидатуры, наконец, набрали школьную сборную.
Другой вопрос. Кто с нами пойдёт? По требованию Положения два должно быть преподавателя – мужского пола и женского, как и двуполой была команда. Женскую кандидатуру мигом нашли – школьная пионервожатая Ольга Оскаровна.
Она, конечно, против. 
Ей – хватит в барабан стучать и горн слюнявить, пора пользу школе приносить.
Она – ничего не умею.
Ей – вот и учись.
С мужчиной проблема встала. Их и так-то в школе мало, а тут отпуска, каникулы. Один уехал далеко, у другого срочный ремонт в квартире, этот приболел – чихает. Так мужика и не нашли.
Наутро собрались с рюкзаками, сидим в пионерской комнате, горн слюнявим, в барабан стучим. Ольга Оскаровна заскочила на минутку, деньги положила на край стола:
- Продукты закупайте.
И исчезла. Ну а мы и закупили - газировки да пряников с печеньем. Девчонки настояли взять две-три коробки лапши и столько же банок тушонки. Сгущёнку, конечно, прихватили, чаю в пачках. А об остальном и не подумали.
Оскаровна вернулась с рюкзаком, руками всплеснула:
- Что же вы наделали!?
А мы что - мы ничего. Как было велено, так и поступили. И Ольга поняла – пенять-то не на кого.
- Допивайте газировку, - говорит. – Не на себе ж её тащить.
Попробуй, допей - брали-то ящиками!
Растолкали по рюкзакам и выступили.
Когда-нибудь таскали на горбу десяток полных бутылок пусть даже пол-литровых? Нет? Вам повезло. А нам нет. Уж как я не прокладывал их одеялом, всё равно торчат, проклятые, впиваются в спину.
Идём медленно. Солнце июньское жарит беспощадно. Выпитое о себе напоминает. Если мальчишки отстают по одному, свернув в кустики, и тут же догоняют, то для девочек устраивается привал и культпоход во главе с Ольгой Оскаровной. Поодиночке, видите ли, они боятся.

0

226

Пришли в Песчаное.
В положении задание – пройтись заданным маршрутом по сёлам, самого древнего сторожила разыскать, записать рассказ о его дореволюционной жизни, сделать фотографию. Альбом, составленный из рассказов и фотографий, послужит нам пропуском на туристический слёт.
Пришли в село Песчаное, отдохнули в тени огромных тополей, подкрепились газировкой с вафлями. Делегация во главе с Оскаровной побывала в Совете, определила старожила - напросилась в гости, записала рассказ, сфотографировала. Ещё и пообедала у гостеприимных хозяев. Вернулись делегаты воодушевлённые.
Мы требуем:
- Давайте лагерь разобьём, останемся, переночуем, а утром со свежими силами двинемся в поход. В день по контрольному пункту – глядишь, за неделю маршрут осилим.
А эти:
- Вперёд, лентяи! До Хуторки рукой подать, а дни в июне долгие.
Поднялись, пошли без всякой охоты. Подозреваем - делегаты и в Хуторку к чужому столу торопятся.
- Меняться, - говорим, - надо.
А они:
- Да, пожалуйста. Был бы от вас прок. 
Шли, переругиваясь – заблудились. Вроде бы с  дороги не сходили, а она петляет и петляет – и всё нет села, до которого рукой было подать. Наконец, вышли к летнему лагерю животноводов, спрашиваем пастухов:
- Где Хуторка?
- Там, - машут нам за спину.
Что делать? Ну, а мы ж туристы, лучшие школьные специалисты по ориентированию на местности - выбрали направление, засекли по компасу и пошли. Идём бездорожьем, через леса, поля, огибая озёра. Свечерело - мы идём. Темнеть стало – мы в лесу. Наконец, пала тьма такая, хоть глаз коли. Сил больше нет, есть охота. Впереди болото. Привал, братва! 
Поставили палатку – она у нас для всех одна. Разожгли костёр, сварили в ведре лапшу с тушенкой на воде болотной, наелись, завалились спать вперемешку и обнимку - так теплее. Даже костровых не выставили – дежурных у костра. А где-то недалёко лаяли всю ночь собаки – там, оказалось, Хуторка и была.
Утром встали, как Россия после революции – рюкзаки пустые, продукты за день съели, денег нет. Что делать? На Оскаровну глядим – она печальнее других. Это понятно: для нас приключение, ей попадёт – её начальство не поймёт. Полдня прошло в тоске и горьких думах. Потом самые голодные отправились в село. Искать гостеприимных старожилов не стали, пошли к директору совхоза. 
- Нам суток пять хотя бы продержаться – стыдно сразу возвращаться.
Тот руками развёл:
- Я всё, братцы, понимаю, но дармоедов не терплю. Вот корнеплоды проклюнулись на поле – будете полоть, буду кормить. 
Вот так и жили мы в хуторском лесу. Утром завтракали в столовой, до обеда пололи свеклу, потом ложились спать, чтобы после ужина, когда спадёт жара, снова сельскому хозяйству помогать. В столовой брали ведро картошки, пекли в костре и пели под гитару тоскливые песни при луне. О продолжении маршрута никто не помышлял. Районные соревнования нам тоже не светили.

0

227

3

На следующий год преподаватель-мужчина для школьной сборной по туризму был найден. Это рыжий Фрумкин, тренер ДЮСШ и мастер спорта по лыжам. С некоторых пор стал подвязываться физруком в нашей школе и достал своими плоскими досками до самого, что говорится, не могу. Его воля – мы бы и в футбол играли в них, и в баскетбол…. 
Ольге Оскаровне опять же дали возможность реабилитироваться.
Теперь наша команда заметно повзрослела: большинство – бывшие девятиклассники. После шестого класса был  лишь Толик Деньгин. Из прошлогоднего состава двое – я и одноклассница Люба. Она по-прежнему мне нравится, но в прошлый поход я к ней не клеился, уважая Рыбака, в этот – опасаясь Смагина (об этом типе я потом расскажу).
Ошибки прошлого сезона были учтены, и тактика избрана другая. Мы всей командой на автобусе добрались до Рождественки, поставили палатку в лесочке за окраиной села, неподалёку от совхозной пекарни – каждое утро к костру (чуть не оговорился – к столу) свежеиспеченный, ещё горячий, духмяный хлеб. Гурмантика!
Тем же вечером Оскаровну и ещё одного члена команды доставили в лагерь на мотоцикле. Они не только объездили все контрольные пункты нашего маршрута и собрали необходимый материал, но и сдали его (собранный материал) в районную библиотеку. Её сотрудники обещали нам подготовить классный (в смысле – отличный) альбом, который после туристической возни становился их собственностью. Всех это устраивало, и нам оставалось лишь отдыхать на лоне природы, и мы оттягивались на полную катушку – отлично питались, пели песни у костра, спали вперемешку в одной палатке.
Оскаровна, как и в прошлый раз, позвала меня в соседи - вдвоём теплее. Мы подстелили одно одеяло, укрылись другим, и нам действительно было тепло. Она – девица крупная, я в её объятиях, как ребёнок, и как-то особо не заморачивался на женские её прелести, а парням наша палаточная близость не давала покоя.   
- Ну, как там? Что ты? А она? Антоха, ты не ври – имеешь что-нибудь от Ольги, так и скажи.
- Да ничего я не имею. Ты же рядом спишь – было б что, услышал.
- Верно говорит. Значит слабак – я бы не упустил момента.
Однажды встаю утром, Оскаровна смотрит на меня и прыскает от смеха.
- Что, - спрашиваю, - не так?
Натешившись досыта, рассказала. Встаю я ночью, нет, сажусь и окуляры протираю. Оскаровна:
- Ты куда?
Я:
- Пойдём, поссс…мотрим.
И упал на другую сторону, обнял её колени, уткнулся носом и затих.
Ольга:
- Лежу, смотрю на твоё трико – а оно у меня как раз перед глазами – и боюсь, вдруг сейчас станет мокрым, а будить тебя не хочется.
Все развеселились, а я пожал плечами – чего скалитесь, сухой ведь.
У этого «поссс…мотрим» своя история. Капитан команды Серёга Бобылев заглянул однажды в палатку и зовёт кого-то из парней:
- Пойдём до кустиков, поссс…
А потом видит, девчонки тут, и закончил:
- …смотрим на зарю.
С того момента все - и парни, и девчата - только так и говорили, приглашая товарища (товарку) в отхожее место:
- Пойдём  поссс…мотрим на зарю.
Ольга Оскаровна любила страшные истории на ночь. У неё и случай такой был из жизненной практики. Отдыхала на какой-то туристической базе - в домиках фанерных жили по два человека. Возвращается однажды после купания, а её соседка – в петле. Она в крик и бежать. Заскакивает в соседний домик, а там два кавказца -  голые, волосатые и в полной боевой готовности – меж собой любовью занимаются. От этого зрелища у неё ноги подкосились. Да только на крики народ сбежался - сначала этих обезьян, за насильников приняв, изрядно попинали, потом только удавленницу из петли достали.

0

228

Фрумкин плевался на этот рассказ, а Ольга с удовольствием повторяла его каждый вечер - не ладили они между собой, руководители наши. 
Когда страшные истории иссякали, и не хотелось спать, Серёга Бобылев брал гитару и хрипловатым баском под Высоцкого затягивал:
   
  Мы лежим с тобой в маленьком гробике
  Ты мослами прижалась ко мне…

Тут же все включались:

  Череп твой аккуратно обглоданный
  Улыбается ласково мне..

Голос Серёги поднимался в вибрирующие высоты:

  Ты прижа - алась холодною косточкой
  И лизнула меня в черепок.
  Разобрать этот гробик по досточкам
  И на воле попрыгать чуток.

Потом опять опускался в могильные глубины и мрачно хрипел:

  Но у смерти законы суровые:
  Тяжела гробовая доска.
  Не поднять эту доску дубовую.
  Забирается в кости тоска.

После такого эпоса страшно оставаться костровым – перед тобой огонь, а за спиною тьма. Вдруг выскочит костлявая рука из мира загробного ….
- Серёга, давай про паренька….
И Бобыль не отказывал:

  Путь до кладбища далёк, шла я вдоль и поперёк,
  Вдруг из гроба вылезает полусгнивший паренёк.

Это была очень весёлая песенка.

  Вот меня он увидал и по полю поскакал
  На скамейке у могилы он меня поцеловал.

Наши дамы пели её с особенным удовольствием и двусмысленно озирали нас.

  А в этом деле не беда, что повылазили глаза,
  Восемь рёбер не хватает, и всего одна нога.

Фрумкин жил с нами в палатке, питался из одного ведра, но держался особняком – у костра недолго сиживал, и всегда молча. Пригодился он, когда нас начала прессовать местная шпана. Но перед тем произошёл один развесёлый случай.
Встаю однажды на рассвете. Костровой Деньга (Толик Деньгин) приветствует:
- Чего не спится? Ольга не даёт?
- Не даёт, змея, - отвечаю в тон двусмысленно.
- А мы ей титьки сейчас сажей вымажем, - и чернит головешкой свою ладонь.

0

229

Потом подкрался к палатке, сунул руку в окошечко с брезентовой заглушкой и замер с лицом переполненным блаженством. Потом вздрогнул, руку выдернул из чьей-то хватки и бежать. Выскакивает из палатки Фрумкин – лицо в саже – и матерится:
- Подонки, сволочи, пидоры поганые!
Я у костра один сижу, на Фрумкина смотрю, и никаких эмоций. Он плюнул под ноги, пошёл умываться. Я презирал этого низкорослого кавказца и чувств своих не прятал, и это, как ни странно, спасало меня от его репрессий. Деньга удивил – как можно перепутать женскую грудь с усатой рожей этого макака. 
Слух о нашем стоянии в лесу под Рождественкой просочился-таки в село, хотя мы старались сохранять инкогнито – в ДК на танцы не ходили, только в пекарню и очень редко в магазин. В первый вечер пришли к нам в гости нормальные ребята. Они были с гитарами - пели сами, пели с нами, охотно слушали.
На следующий вечер нагрянули подвыпившие хулиганы и сразу стали задираться. Фрумкин в палатке отдыхал после ужина - вдруг как выскочит, как набросится на них с тюремным жаргоном. Те попятились, а потом и вовсе убрались. Но приходить стали каждый вечер, и каждый раз наш физрук их быстро отшивал. У нас они пытались выяснить, где сидел этот абрек, за что и сколько?
Потом предложили в футбол сыграть, сказали – всё село болеть придёт на матч. У нас шестеро парней и столько же девчонок. Ещё Ольга Оскаровна. Фрумкин в тот день в райцентре был. Вот мы и вышли в смешанном составе. В первом тайме закатили им два гола, и уверен, довели бы матч до победного конца, но тут рождественцы усмотрели отсутствие «абрека» и в перерыве подошли с угрозами:
- Если выиграете и опозорите нас перед селом – вечером кердык устроим.
И мы, усмирив свой пыл, отправили девчонок в нападение, а сами сгрудились у своих ворот, чтобы много не пропустить. Счёт, если интересно, был ничейным.
Неделю спустя ставили палатки на берегу озера Подборного, на том самом месте, откуда полмесяца назад удрали классом от своих девчонок. Откуда ни возьмись Виктор Смагин, незванный и негаданный. Кто-то доложил, что Любаша его в одной палатке спит с пацанами – явился проверить. Руки в брюки и стоит, командует. Впрочем, нам и по положению турслёта необходимо иметь отдельные палатки для проживания мальчиков и девочек. Не знаю, где он ночевал, но появлялся каждое утро и сиживал с нами у костра до всеобщего отбоя.
Достижений на соревнованиях у нас не было и в этот раз. Кое-как отбегали ориентирование. На туртехнике вообще опозорились - ни палатку на время поставить не можем, ни узлов альпинистских не знаем, ни карабинами пользоваться не умеем. Девчонки вообще в зачёт не попали – так, показательные выступления. Смагин пригнал откуда-то мотоцикл с люлькой, усадил на него всю нашу девичью команду, и прокатил по  КП. Жюри смеялось.
У прощального костра заключительный конкурс – художественной самодеятельности. Тут я Курячка рождественского признал - уж так старался, бедолага, спеть песню про танкиста, парня русого да безусого, но баянист ему в тональность не попадал. Мы выступили неплохо – Бобыль аккомпанировал на гитаре, а девчонки спели дуэтом переделанную песню «Одиннадцатый маршрут».

  А мы не знаем, а мы не видим Контрольный Пункт, Контрольный Пункт
  И нам сейчас всего дороже найти его, конечно, тут….

Короче, из средних школ у нас – предпоследнее место.  Однако, по сравнению с прошлым годом – головокружительный скачок вперёд.

4

Восьмой класс, экзамены – для некоторых выпускные. На последнем ловит меня Оскаровна:

0

230

- Через два часа уходим.
Заглянул в пионерскую комнату - все уже в сборе, тычут пальцем в карту:
- Ищи нас здесь - на Коелге у Титичных гор.
В этом году команда подобралась что надо – старожилов двое, я и Толя Деньгин, а остальные сплошь бывшие девятиклассники – спортсмен на спортсмене. С такими можно и нужно  побеждать. 
Сдал экзамен, домой вприпрыжку. За пять минут собрал рюкзак и кинулся вдогонку. Думал, конец маршрута знаю – обгоню. До Южноуральска на автобусе, на другом до Каменки. По селу иду, вижу – школа. Думаю, зайду, спрошу. Зашёл – мальчишки в настольный теннис играют.
- Как, - спрашиваю, - до Титичных гор добраться?
Не знают.
- Туристов видели?
- Видали. До обеда туда прошли.
- Куда?
- В Охотник.
- Не знаю такого.
- А про Подгорное слышал? Это одно и то же.
Отстою, значит. Направился к Подгорному, что с Охотником одно и то же. За околицу вышел – грузовик. Машу рукой:
- Возьми, мужик.
- Полезай в кузов.
До Подгорного-Охотника доехал - здесь и про Титичные горы что-то слышали, и речка Коелга знают, где течёт. Огрузившись информацией, иду дальше бездорожьем – путь сокращаю. На берег реки вышел, ну, думаю, Коелга – другой здесь быть не может. И приметы на лицо – берега скалистые, перекаты по течению. Можно ободриться, да силы на исходе: не упитанный я парень – нет запасов жировых: что в желудок затолкаю, тем и двигаюсь вперёд. Переварил – и ноги отнялись.
Плетусь берегом - одеяло в рюкзаке тяжелей самой кровати - и всё молю Бога, что направление выбрал верное, что Титичные эти горы проклятые не за спиной остались.
Вечереет. К голоду, усталости, чувство тревоги добавилось – где ночевать? Товарищей найти отчаялся – ночлег высматриваю. Берег холмами изрыт, или сопками орнаментирован – то вверх, то вниз. Один подъём до того затянулся, что раза три присаживался отдохнуть. Думаю, развести костёр да здесь заночевать. Потом – нет, поднимусь, на вершину, залезу на сосну, как Робинзон на необитаемом острове, и буду ждать утра. Добрался-таки до макушки. Смотрю, костерок внизу маячит. Шансов, что это не разбойники какие, а люди добрые, одинаково. Но спускаться легче, чем подниматься. Пошёл. Выхожу на свет костра, смотрю – мои потерянные товарищи чайком пробавляются. 
Я из темноты:
- Попались, черти полосатые!
Ну, а их удивлению не было конца.
Лагерь разбили в распадке Титичных гор. Живописнейшее место! На склонах сосны, у подножий заросли малины – жаль сезон ягод ещё не наступил. Внизу Коелга шумит на перекатах. Вода чистая, будто ключевая. Мы её сначала кипятили, а потом приловчились пить сырую. Рыбалка хорошая – нашлись и рыбаки. Хлеб быстро подмели, но имелись макароны, крупы – на них и был расчёт, когда выбирался столь отдалённый от цивилизации район.
Зачем мы здесь, такую даль от дома? А проголосовали, когда маршрут похода выбирали. Бытует легенда, что в Титичных горах пещера есть со скальными рисунками доисторических людей. Вот мы (наша туристическая команда и школьное руководство) и решили оформить альбом для слёта на тему «Доисторическое прошлое нашего края».
Переночевав, как обычно, в одной палатке, наутро после завтрака сели совещаться. План предложен был такой – девчонки лагерь охраняют, кашеварят, поджидают и выдвигаются на помощь в случае непредвиденных обстоятельств. Мальчишки, разбившись на пары, обследуют сначала одну гору, потом другую. Цель – поиски доисторической пещеры.

0

231

Мой напарник – Толик Деньгин. Вооружившись топором на случай встречи с косолапым, двинулись на гору в лоб. Моя идея. Говорю:
- Пока силы есть, лучше взобраться, а не кружить у основания, как остальные остолопы.
Конечно, пещера может быть внизу и наверху, и на любом из склонов. Кому-то может просто повезти, но лично я сторонник научного подхода – во всём должна присутствовать метода. Бубнил, карабкаясь на гору:
- Залезем, посидим, осмотримся, подумаем, и, я уверен, что-нибудь придумаем.
Лезем в гору, солнце прёт в зенит и, кажется, нас обгоняет. Семь потов сошло – мы на вершине. Макушка – голый горный кряж, даже без мха, цвета малахита.
- Блаженство! – Толик распластался животом, раскинув руки, ноги.
- В масштабах местности или с полёта самолёта, - заметил я, - мы микробы на соске женской груди.
- Садись, микроб, думу думать! 
Думали, думали…. Нет никаких примет, намёков, молчала интуиция о том, где может быть пещера. Все мысли только о еде – в животах кишка кишке долбит ложкой по башке. Надо спускаться.
У спуска свои трудности – можно так разогнаться, что сорвавшись, прокувыркаться до подножия, если о сосну не расшибёшься. Да и какой смысл идти хоженым путём? Выбрали склон поположе и зашуршали вниз, скользя кедами в хвое опавшей, цепляясь за деревья.
В разрыве сосен гладь реки блеснула и мелькнула крыша дома.
- Толян, ты видел – там жильё.
- Здесь нет жилья. Мы смотрели по карте – вниз по реке километров тридцать есть село. На этой стороне Подгорное, но и туда полдня шагать.
- Я что ослеп? Впрочем, что толку спорить – сейчас пойдём, ты сам всё увидишь.
- Куда пойдём?
Мы у подножия.
- Туда, - машу рукой, - по течению реки.
- Нет, мы пойдём вокруг горы – в лагерь надо возвращаться: жрать охота.
Вот упрямец! Впрочем, мои силы тоже были на исходе.
В лагере сончас - изыскатели, напоровшись макарон с тушёнкой, дрыхли без задних ног. Оскаровна ворчала:
- Где вас черти носят?
- Группу поддержки ждали - устали, не могли идти. Потом додумались нести друг друга – так и добрели.
- Заблудились что ли? Но тут и идиоту сложно потеряться – вот горы, в распадке лагерь. Промялись, бедолаги – ешьте. 
Утром договаривались – после обеда и отдыха снова на поиски пещеры, но…. тот ещё не проснулся, этот ногу натёр. Оскаровна сказала:
- Продолжим завтра.
А мы с Деньгой:
- Сейчас пойдём.
И пошли вокруг горы у основания. Добрались до реки, потопали берегом.
Это был…. форт из боевиков о Диком западе – сплошной высокий забор. Мы вдоль пошли, искать, куда можно постучать, и набрели на раскрытые ворота. А перед ними и за ними индюшки, гуси, утки, куры и их потомство – птичий двор. Нет, не только – вон хрюшка с поросятами. А вон…. О, Господи! Огромный и лохматый пёс ленивою трусцой  навстречу нам. Бежать и спровоцировать погоню? На помощь звать? Но кого?
- Бурнак, на место! – с крыльца дома внутри двора, сошла старушка, разряженная под старину – сарафан, косынка, башмаки.

0

232

Руку козырьком ко лбу:
- Откель вы, хлопчики?
- Мы туристы из Увелки, вон там стоим, - я махнул в сторону гор.
- А чего вам?
- Так это, может, продадите что – у нас кончился хлеб, молока б купили, яиц, сала.
- А много ль вас?
- Тринадцать человек.
Старуха перекрестилась двумя перстами.
- Дед сейчас пасёт, вернётся, я ему скажу. Бурнак, проводи гостей.
Сама повернулась к дому, а пёс мотнул головой и дважды рявкнул – проваливайте, мол, по-хорошему, а то и вправду провожу.
Гость появился в лагере перед закатом – верхом на лошади, с торбой на плече. Лицом не русский, не татарин – смесь бульдога с носорогом, говорит по-нашенски, да не всё поймёшь. Спешился, подошёл, поздоровался, достал из торбы два каравая, сухари в мешочке, шмат копчёного сала, масло топлёное в горшке.
- За молоком сами приходите с ведром.
Девчонки, забрав провизию, засуетились:
- Садитесь к костру. Может, ухи? Чаю хотите?
- Чаю.
Оскаровна:
- Как вас зовут? Что мы должны за хлеб и остальное?
- Зовите Абузаром. Батарейки есть?
- Какие батарейки?
- У меня хвинарик есть и тарахтистер - батарейки сдохли.
Оскаровна с тревогой оглядела пацанов:
- Нет батареек. Мы вам деньгами.
- К чему они?
- Батареек купите.
- Я не бываю в городу.
Попив чаю, гость поднялся, вскарабкался в седло, тронул уздечку:
- За молоком утром приходите.
- А как вашу жену зовут?
- Лукерья, - донеслось из темноты.
Поспорив о том, что на халяву брать неудобно, решили – за молоком стоит сходить.
Наутро, почистив ведро от сажи снаружи и от чайной накипи внутри, девочки готовы были идти. Мы вызвались с Толяном проводить.
Бабушка Лукерья в ведро молока нам налила и предложенные деньги взяла:
- Сыну отдам, когда приедет - нам-то ни к чему.
- А где ваш муж?
- Пасёт.
- А где?
- Да там, - она махнула вдоль реки.
Я палку присмотрел, просунул под дужку ведра:
- Смотрите, девочки, как удобно.
- А вы куда?
- Да к деду-старожилу – уж если он не знает, где пещера, то нам тут нечего искать.
- Какие хитрецы!
Мы разошлись в разные стороны.
У Абузара стадо небольшое – три лошади, два стригунка, два телёнка, две коровы и бык-бугай, овец десятка полтора, собака. Пастух на дудочке играл, пёс чибисов гонял. Бери краски, холст - пиши картину «Идиллия на берегу реки».
- Красиво тут у вас! – мы поздоровались, присаживаясь к пастуху.
- Курорт, - согласился Абузар.

0

233

Тут я решился на вопрос, точивший меня с вечера сомненьем:
- А вы из осёдлых будете, уральцев коренных? Чьих вы кровей, народности какой?
- А ты как мекаешь?
- Ну, бабушка Лукерья, наверное, потомок староверов, что за Урал бежали после раскола церкви.
- Глазастый. А про меня, что скажешь?
- Наверное, ваши предки сюда с монголами пришли семьсот с лишним лет назад.
Абузар хмыкнул:
- Вот тут ты, парень, маху дал – предки мои не от монголов, а от людей пещерных.
- Пещерных? Это как?
- Пещера здесь была, да не простая щель в горе, а вход в иную жизнь. Так у нас говорили – кто в щель попал, пропал навеки. А иногда из щели диковинные птицы вылетали, неведомые твари выползали…. Однажды вышло несколько людей. От них пошёл наш род.
- Давно это было?
- Да не семь сот тому годов назад, а немножко ближе.
- А где это пещера? Можно на неё взглянуть?
- Утопла. Как мрамор искали, всё вокруг взрывали – горы сместились, речка поменяла русло.
- А под водой никак нельзя найти?
Ухмыльнулся Абузар:
- Емелькин клад покою не даёт?
- Чей клад? Что за Емелька?
- Когда после разгрома бунта искали Пугачёва, ему местные мужики щель показали в горе – мол, уходи, царь-батюшка, в мир иной, в этом тебе житья уж не дадут. Он в щель спустился, за ним два казака несли сундук с казной - там, говорят, сокровищ видимо-невидимо. Вернулся Емельян один. Нет, говорит, я ещё на этом свете погуляю. Не погулял – поймали.
Я усомнился:
- Много про пугачёвское восстание читал, но такой легенды не встречал.
- А я встречал, да и не я один – лет пять тому назад четверо здесь объявились. Поставили палатку там же где и вы. Вот также в гости приходили, расспрашивали про пещеру. Мы, говорят, учёные из Ленинграда. А я мекаю, хороши учёные – руки сини от наколок.
- Нашли они пещеру?
- Я показал им место, где был вход.
- И что?
- Они полезли и пропали.
- Совсем?
- Как не бывало.
- Это правда?
- Могу палатку показать.
- И что, их даже не искали?
- Кому они нужны, учёные из Ленинграда?
Это было сказано не без ехидства.
- А нам покажите пещеру? – я пытал.
- Если не боитесь.
По дороге в лагерь Деньга сказал:
- Ты ему веришь? Врёт старик.
- Зачем?
- Чтоб слушали – болтать-то не с кем.
- Да нам-то что с его вранья? Пусть заливает – вечером проверим.
Вечером у нашего костра Абузар пел по-иному:
- Шли бы вы отсюда – не доброе тут место.

0

234

- Это почему?
- Нечисть какая-то в горах живёт, и люди здесь частенько пропадают.
Оскаровна:
- Вам что за корысть нас пугать?
- Да мне как раз-то никакой. Останетесь – я вам продукты буду поставлять, но всё-таки остерегайтесь.
Оскаровна пытала старика:
- Мы ищем древнюю пещеру с наскальными рисунками. Вы слышали о ней?
- Утопла. Под рекой она.
- Давно?
- Да уж годов…. как бы ни соврать. Вот как карьер начали рвать….
- Какой карьер?
- Где мрамор добывают.
- Да это ж далеко.
- Далековато… а земля качалась, и горы сдвинулись, и речка русло поменяла.
Попил чайку, домой собрался. Мы с Толей Деньгиным за ним.
- Вы обещали показать нам вход в неё.
Он махнул рукой:
- Вон там, где скала горы стеною над рекой. У прошлом годе по верёвке старик седой туда спустился – обратно не поднялся. А верёвку я забрал, как и палатку мужиков из Ленинграда.
- Седой? – я встрепенулся. – А как он выглядит?
- Мельком я видел издали его – такой, большеголовый, краснолицый, бритый, но с длинными патлами. Ростом аккурат с меня. Подвижный дед - ещё не горбится. Но гордый – к нам не пришёл.
По описанию пропавший старик очень походил на займищенского Робинзона.
Когда гость уехал, я высказал Деньге свои предположения.
- И что?
- Как что – давай, поищем.
Утром мы с Деньгой отправились на поиски. Нашли обрыв, к которому не подступиться. С обратной стороны зашли – та же история.
Деньга:
- Перехитрим.
И в лагерь за канатом. Его подвесили меж двух сосён для тренировок туристических навыков – на карабинах через пропасть пробираться.
- Потом вернём, - Деньга трос отвязал и в гору.
Я за ним. Привязали один конец  за ствол сосны на краю обрыва, другой опустили вниз.
- Достанет до воды?
Деньга плечами жмёт:
- Что-нибудь увидим. Рискнёшь?
Я полез по канату за обрыв, метра на три спустился. Перед лицом гранитная стена. Внизу река бурлит на перекате, гольцы поблёскивают острыми краями – упадёшь, костей не соберёшь. Спустишься вниз – сил может не хватить подняться. Тогда – кердык.
И я поднялся.
- Что там?
Мотаю головой.
- Понятно, - Деньга полез.
Я отдышался, дрожь в руках унял. Кричу:
- Ты где там?
Молчание в ответ. Впрочем, шум такой на перекате, что голоса возможно не слыхать. Взялся за канат – он вздрагивал. Значит, Деньга жив – куда-то лезет. Вверх или вниз?
Толяна голова показалась на краю обрыва спустя полчаса.

0

235

- Ну, что там?
Он не ответил, выбрался наверх, лёг на живот и долго отдыхал, дыша, как паровоз. Потом поднялся.
- Пойдём рубать.
- Канат отвяжем?
- Пусть висит.
Поели. Я сгорал от нетерпения.
- Ну, что там? Пещеру видел?
- Видел. Туда течёт вода.
- Течёт вода? А где же вытекает?
Толян не знал. Оскаровна пристала:
- Куда канат девали?
- Да ладно, принесём.
Но пока отдохнули, то, да сё – день к закату наклонился.
Оскаровна:
- Ну, что с канатом?
Толян:
- Ну, ладно, всё, идём.
Меня за руку тянет.
Я:
- Куда ты, на ночь глядя?
Он:
- Фонарик возьмём.
С трудом и риском пробрались к обрыву. Подняли канат. Задержались, любуясь красками заката. А тут и ночь.
- Слышишь? – Деньга спросил.
- Гольцы шумят.
- Нет, ты послушай, - он выключил фонарь.
Долго сидели, я ничего не слышал кроме шума воды.
- Пойдём.
- Да нет, сиди.
Рёв, вой, утробная икота исполинского чудища…. Что ещё? Из чёрной пасти обрыва донеслось.
- Ты слышал? – Деньга вцепился в мою руку.
- Пойдём отсюда.
Но прежде, чем мы поднялись, пронёсся звук – такой знакомый, такой понятный, но не объяснимый. Топот стада лошадей. Откуда? Здесь? Кругом леса и горы, внизу река. Где могут разогнаться они так? Куда и от кого скакать? Сплошная мистика!
- Пойдём отсюда, а то тронемся башкой. Наверное, газ какой-то поднимается сюда и крышу сносит.
Ребята сидели у костра, и потому как всё было обычно – гитара, песни, шутки, смех – мы поняли, что таинственные звуки сюда не достигли. Толик палец приложил к губам – молчок!
Утром в лагере переполох. Девчонки пошли в кустики малины, полюбоваться на зарю, и косолапого спугнули. Видели, как верхушки качались, слышали, как кусты трещали - решили, что медведь. 
Оскаровна:
- Надо уходить – медведей нам только не хватало.
- А как же альбом на слёт?
- Напишем в отчёте, что пещеру затопило.
Пофотографировались на прощание, свернули палатку, закопали мусор. Попрощались с бабушкой Лукерьей на фазенде, с Абузаром у реки.
- Спасибо за всё.
- Приходите ещё. И батареек прихватите.

0

236

Мы к горизонту полем шли, а он стоял изваянием на холме у берега реки и вслед смотрел. Потомок из пещеры вышедших людей.
Сразу по прибытии на слёт (а это, как всегда, берег озера Подборного) наши девятиклассники уединились, напились и пошли выяснять отношения в пионерский лагерь. Там крутил киноустановку смертный враг одного из них. Не простой одноклассник ваня, а Хижняк, сын председателя райисполкома Хижняка. Злодейство было задумано и исполнено по законам жанра. Но только в первой его части. Умышленники вычислили комнату, где ночевал кинопрокатчик, вызвали его стуком и оглушили ударом ржавой трубы по голове.
Тут из темноты прилетел крик:
- Эй, что вы делаете!?
Пути отхода «мстители неизвестно за что» не предусмотрели и бездарно врассыпную понеслись. Один умудрился заскочить в спальное помещение девочек - перепугал их до смерти, и сам чуть не отдал концы от многоголосого визга. Другой промчался столовым помещением, и был замечен вечерявшими там поварами. Третьему совсем не повезло – он заскочил во дворик лагерного сторожа и был атакован цепным псом. Четвероногий друг человека порвал ему трико и ягодицу прокусил.
Лагерь всполошился. Неподвижное тело Хижняка увезли в райцентр. Оттуда – оперативно-следственная бригада. До рассвета служители порядка опрашивали свидетелей. Очевидцы единодушно утверждали – спортсмены с туристического слёта.
С рассветом люди в форме нагрянули к нам в лагерь. Расспрашивали костровых, преподавателей. Потом оккупировали пустующий домик заводской базы отдыха и начали допрос подозреваемых. До обеда  вызывали всех подряд. После обеда из Увелки весточка пришла – пострадавший пришёл в себя и назвал имя вероятного преступника. А он вот он, член команды сорок четвёртой школы.
Взяли нас под стражу и стали по очереди вызывать на допрос.  Одного пугали, другого стращали, третьего взяли на понт. Мол, так и так, товарищи сознались – и ты, стало быть,  паровозом идёшь. Общаться не давали, ну и дрогнули юные сердца. Затараторили наши герои, валя вину с себя на другого, ну, а мы с Толяном ни при чём. Нас отпустили, а их квартет уехал на гастроли - в Увелку, под конвоем.
Команду, увы, с соревнований сняли.

5

Года два назад пришёл в школу новый учитель физики, выпускник пединститута – Пётр Трофимович. Был он роста невеликого, но умный очень и демократичный – как-то сразу всем понравился. Возглавил параллельный класс. А в этом году ему доверили ещё и руководство туристической командой.
Трофимыч отнесся к порученному делу творчески. Изучил всю технологию соревнований, нашёл узкие места, которые стоило бы расширить. Главное, это, конечно, палатка. Её установка требовала сноровки, приобретаемой в бесконечных тренировках.  Пётр предложил усовершенствование. По его настоянию была куплена двухместная палатка. Растяжки в ней верёвочные заменили на резиновые, причём объединили нижние и средние одним кольцом. Такую палатку устанавливали двумя движениями.
Раз – вчетвером натянули растяжки сразу днища и середины. Причём резина компенсировала недотяг и перетяг.
Два – двое ставят колья, двое крепят центральные растяжки (тоже резиновые).
Раньше мы палатку ставили полторы-две минуты. Теперь – легко за десять секунд.
Новаторство? А то.
Не позволил нам Петруха сибаритничать и на предварительном этапе. Схитрил, конечно, но, как говаривал самый известный император Франции: «Цель оправдывает средства». По положению до начала слёта на территорию его проведения заходить нельзя. А мы раскинули палатки у самой границы – возле кордона Хомутиниского лесничества. Утром ходили по маршруту будущего ориентирования – изучали местность, сверяли с картой, помечали ориентиры. После обеденного отдыха работали над техникой – установка палатки, переправа через препятствие, вязание узлов и т.д. и т.п. Ни тебе песен у костра, ни приключений каких-нибудь.

0

237

Трофимыч, закручивая гайки дисциплины, вопрошал:
- Победы хотите?
Мы с Деньгой хотели – сколько ж можно позорить школу? Юра Мокров с Серёгой  Корабельниковым – новички, но оба из Петрухиного класса: уже привыкли ему подчиняться.
Соревнования мы выиграли заслуженно, но не скажу, что запросто - были моменты, когда успех висел на волоске. Поведаю о них.
Палатку поставили секунд за восемь - жюри и рты поразевали. Ну а что вы хотели – столько пота было пролито. Впрочем, всегда и в любом деле найдётся дурак, который вдруг захочет отличиться. Таковым оказался Корабеля. До автоматизма отработанную установку палатки он в последний момент решил усовершенствовать. Всегда было так - он хватал шест и укреплял его на входе, я брал другой и нырял вовнутрь. Парни в этот миг тянули центральные растяжки.
Корабеля схватил два шеста и один, не глядя, сунул мне. Я лечу в полуприсяде, нацелившись схватить его с земли, а он отрывается и – бац! – мне в переносицу. Ладно, не в глаз. Но удар хороший получился. В боксе это, наверное, нокдаун называется. Поплыла вокруг земля и закачалась, но автоматизм тренировок сказывался и сбоя не давал.
Палатка установлена, на автопилоте лечу к полосе препятствий. Она пройдена. Мы вчетвером в лодку. Оголовок обогнули. Здесь трое должны прыгнуть, и вплавь достигнуть берега. Четвёртый лодку следом гонит. Секундомер останавливается, когда последний участник команды вбегает на линию финиша.
Прыгнули в воду, выныриваем, и тут со мной отключка приключилась – нокдаун этот самый догнал. Верчу головой, а берега не вижу. Поплыл, а оказалось в обратную сторону. Мне кричат, а я не слышу. Корабеля – он хорошо плавал – догнал, за шиворот схватил и к берегу повлёк. Ему бы крикнуть, направление указать, а он потащил. По сути дела окунул меня в воду, и начал топить. Я и говорю, балбес  – таких от команды держать надо подальше. Вырвался я, лягнув его под дых – теперь он вместо меня начал тонуть. А мне и дела нет. Добрался до берега, Корабеля следом – бредёт, шатается, водой рыгает, меня ругает. И даже не смотря на это, у нас лучший результат.
На ориентировании опять он номер отколол. Бегали парами. Деньга с Юркой первыми ушли, первыми на финиш прибежали, и все КП нашли. Мы с Корабелей стартуем и…. невпопад. Вокруг озера километров семь или восемь, да плюс КП ещё надо найти. А он рванул, как на стометровку, и на меня ворчит:
- Ну, что ты плетёшься?
Я могу час бежать, два, шесть – и отдыха не надо, только темп держать. А с этим остолопом сбил дыхалку, сил потратил уйму, за ним гоняясь.
Потом он сдох – сел на пенёк:
- Всё, больше не могу - беги один.
Если б я мог, бросил его здесь без всякой жалости, но вернуться надо обоим.
Говорю:
- Беги по дорожке, жди меня недалёко от финиша.
И побежал КП искать. Все нашёл, все отметил, к финишу несусь. Корабеля отдохнувший, повеселевший, подскакивает ко мне, хвать карту и чесать. Ну, не дурак ли? Секундомер останавливают не по карте прибывшей, а по последнему участнику. Лучше б руку дал и помог бежать оставшиеся полкилометра - силы-то на исходе.
Добежал до финиша, а он шипит:
- Из-за тебя продули.
Но мы не проиграли. У Юрки с Деньгой лучший результат по ориентированию. Мы с Корабелей тоже не последние. Учитывая все слагаемые – наше лидерство на туртехнике – победа была безоговорочной и заслуженной. Нас ждал областной турслёт.

0

238

Трофимыч подметил все наши огрехи, только неверно их виновника определил. Доходят до меня слухи, что ребята собираются в школе, тренируются, а меня почему-то не зовут. Другого парня пригласили – Саню Кудряшова, тоже из опекаемого Петрухой класса. Подулся я немного и плюнул – а, нехай! Да случай всё переиначил. 
Готовясь к областному слёту, парни туртехникой в школе занимались, а по утрам бегали кроссы. Только Корабеля сачковал - он, мол, футболист известный, и всем до него в беге, как до Парижа пешком. Ему верили, помня его финишный спурт. Но перед самым отъездом капитан команды Толик Деньгин настоял - явись и пробежись. Корабеля пришёл, со всеми побежал – а там километров десять в одну сторону – на полпути сдох и отстал. Развернулся и назад пошёл. Когда его ребята на обратном пути догнали, он рванул и первым прибежал. Ещё кривляется:
- Ну, что я говорил?
А Толик к Пасичнику:
- Либо он, либо я. Решайте.
Тут Трофимыч вспомнил обо мне. Гонцом сам Деньга прискакал:
- Тезка, мигом собирайся – электричка через час!
А я в лес собрался с бугорскими ребятами - вина купили, закусон. Нет, мне, конечно, очень хочется на областной турслёт, но обида, гордость – я мотаю головой. Деньга по-своему расценил мои колебания - взял из общей сумки две бутылки.
- Есть возражения? – окинул суровым взглядом народ.
Народ не возражал - Деньга был первым увельским культуристом, его уважали.
- Поехали, Толян.
Ну, как тут отказаться?
Областной турслёт проходил на берегу озера Еланчик в Чебаркульском районе. Добирались электричкой до Челябинска, потом поездом до Чебаркуля и пешком до озера. По дороге выпили эти две бутылки без закуски, и нас развезло. Топаем с вокзала в указанном направлении, а сами лопочем без умолку и смеёмся любому пустяку. Петруха головой качает, но молчит, наверное, дуется – его не угостили. Палатки установили, костёр развели, полезли купаться. Вода студёная - мигом протрезвели.
Команд было много. Давайте посчитаем - в области девятнадцать сельских районов и, примерно, столько же городов. Да, так и было - команд сорок, не меньше.
На туртехнике мы вошли в первую десятку, ближе к пятёрке, скажем, шестыми были, хотя без конфуза не обошлось. Водный рубеж преодолевали на четырёхвёсельном ялике. Оно понятно – вода к купанию не располагает. Кудряш уключину  умудрился утопить. Пришлось перегруппироваться. Мы с Юркой с одного борта двумя вёслами гребём, Деньга с другого одним справляется. А Сашка на корме сидит, своё весло вместо руля в воду опустил и командует:
- И-рр-аз…! И-рр-аз…! И-рр-аз…!
Тут и потеряли драгоценные секунды.
Во всех командах по две девочки – повар и его помощник – а мы четырёх сразу  привезли. На следующий день был конкурс туристской песни. Мы говорим:
- Вам бегать, орентируясь, не надо, идите и отдувайтесь.
В смысле, отпевайтесь. А сами, позавтракав, отправились в поход вокруг Еланчика. Берега живописные – сосны, камни. Тропинка широкая натоптана. Солнце бликами играет. Повсюду отдыхающие, и у нас душа поёт. Надолго ли?
Солнце в зените, всё идём – конца и края не видать пути. Голод наплывает. Но мы ребята закалённые, тренированные, поставили задачу - Еланчик обойти, – умрём, но обойдём.
Солнце покатилось к горизонту. Мы вышли на утёс, смотрим - вон он, наш лагерь, напротив, по воде рукой подать. И ещё видим, то, что обогнули – заливчик небольшой, Еланчик такой огромный – берега скрываются в тумане. И поняли, что проиграли – его за день не обойти.

0

239

Узрели, к радости негаданной, лодку под утёсом. А вон и обладатели её – парень с девушкой багульник собирают. Они  из пансионата сюда приплыли и нас на тот берег любезно согласились отвезти.
- Только сначала, - говорят, - разденьтесь и осмотритесь.
Залезли мы в кусты, разделись догола - мама дорогая! - сколько клещей зараз я сроду не видал. Набухли все, кровушки напились – лопаются так, что брызги во все стороны летят. Окровавленные, полезли в воду отмываться – не клещи, конечно, мы.
Лодка легко скользила по неподвижной глади озера под алою зарёй в полнеба. Мы гребли попеременно, парень на корме сидел, девушка впереди. Красивая, но не её купальник привлекал внимание, а песня – тихая и грустная. Тысячи лет точит Еланчик гранитные берега. Сотни лет украшают их сосны. Когда-то в долблёных челнах плавали здесь наши предки, ловили рыбу, любили девушек, которые пели им чарующие песни. И мне вдруг открылся смысл жизни. Ни учёба главное, ни институт - надо найти красивую подругу, влюбить её в себя, самому влюбиться и вместе жить, исполняя земное предназначение.
Девчонки наши на песенном конкурсе, должно быть, стали звёздами – мы прибыли голодными, а они спят. Ни тебе каши к ужину, ни чаю на ночь. Взялись готовить себе сами, но туман с Еланчика не давал разгореться костру. Так и не дождавшись, когда закипит вода, бухнули туда лапшу. Получилось что-то малосъедобное, и мы голодными повалились спать.
Кроме песенного конкурса пропустили одно важное и нужное мероприятие – знакомство с маршрутом ориентирования. И карты не видали. А увидев – растерялись. Наши хомутининские проще: вот линия – это дорога, а это берег озера, а это…. Словом, не карта - схема. Здесь же никаких дорог и озёр нет, сплошные сопки и обозначены они кружками – мал мала меньше – как матрёшки, один в другом. Высоты обозначены, и должны были мы определить по этим матрёшкам та ли эта сопка, или, может быть, вот эта. 
Короче, получили с Кудряшом карту, с помеченными на них КП, и рванули. Бежим, бежим, потом – стоп! – куда бежим? Определиться надо. Смотрим в карту, ничего понять не можем. Кое-как два КП нашли. Потом на четвёртое набежали. Нам говорят - без третьего пароль вам не откроем. Ищем третий. Напарник скуксился - сначала с бега перешёл на шаг, а потом вообще на сопки отказался подниматься. Ходит распадками и всех встречных с толку сбивает  - посылает в неверном направлении, и хохочет в удаляющиеся спины. Но мысль разумную мне подсказал – что толку бегать, если не знать, куда и зачем.  Пошёл с ним рядом, а сам пытаю карту – эта сопка перед нами или, может, та. Потом понимание пришло всех этих цыганских юбок. И не спеша, со смешками, с подтруниванием над ошалелыми соперниками (или собратьями по несчастью?) пошли от КП до КП. Правда, на пятом нам сказали, что время зачётное уже прошло, и не стоит больше напрягаться, а лучше подождать, когда вездеход придёт за судьями, нас с ними заберёт, а то, не дай Бог, заплутаем.
Ждать мы не стали и побрели в лагерь, всех встречных продолжая дезинформировать. О содеянном пожалели позже - уж вечер близился, а в лагерь вернулись далеко не все, кто стартовал. Вездеход с гусениц сбился, разыскивая заплутавших. На закате вертолёт пророкотал по-над берегом и скрылся в той же стороне.
Да-а, чего-то не предусмотрели устроители слёта - открывали торжественно, а вот закрытия и подведения итогов мы не дождались.
Ребята наши – Деньга с Мокровым – отметили все семь КП, хотя в зачётное время тоже не уложились. Прошли весь маршрут, так, для себя, из самолюбия, а у нас его не нашлось. Зато ехидничать мы мастера - клял Кудряша, с себя ответственности не снимая. Не по нашей ли вине теперь вся эта суета?
На следующее утро мы сворачивали палатки, а вертолёт всё барражировал небо над  окрестностями.
Интересно, всех заблудившихся тогда нашли иль до сих пор вокруг Еланчика гуляют?

0


Вы здесь » Отзывы обо всём. Заработок в интернете. » БЕСЕДКА » Клуб любителей прозы в жанре "нон-фикшен"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно